Новости
/ Эксперт РАНХиГС Татьяна Клячко: «На выходе из форс-мажора мы, скорее всего, получим приращение числа неуспевающих учеников, которым некому помочь» (КОЛОНКА)

Эксперт РАНХиГС Татьяна Клячко: «На выходе из форс-мажора мы, скорее всего, получим приращение числа неуспевающих учеников, которым некому помочь» (КОЛОНКА)

28
сентября
2020
Эксперт РАНХиГС Татьяна Клячко: «На выходе из форс-мажора мы, скорее всего, получим приращение числа неуспевающих учеников, которым некому помочь» (КОЛОНКА)

Правда ли, что жизнь образования вновь возвращается на круги своя? Что изменил карантин в статистике успеваемости школьников? Какие уроки должна извлечь система общего образования России из кризиса, вызванного пандемией? Своими мыслями об этом делится в авторской колонке директор Центра экономики непрерывного образования Института прикладных экономических исследований (ИПЭИ) РАНХиГС, доктор экономических наук Татьяна Клячко.

10% второклассников нуждаются в услугах репетиторов

Согласно результатам мониторинга эффективности школы, который проводится начиная с 2013 года, почти 60% мам и пап регулярно занимаются с детьми домашними заданиями. При этом значительная часть родителей стали в пандемию фактически помощниками учителей на полный рабочий день. Но остаются 40% родителей, которые не помогают своим детям учиться.

Возникает вопрос: что это за дети, что произошло с ними в период пандемии, и с чем мы столкнемся сейчас, когда «все возвращается на круги своя»?  

В когорте школьников, которым родители не помогают в выполнении ежедневных заданий, можно выделить, по крайней мере, три категории.

Это, во-первых, дети, которые до пандемии сами справлялись со своими школьными заданиями. Ко второй категории относятся ребята, которым родители нанимали репетиторов, и те решали с ними их школьные проблемы. При этом и родители также иногда им помогали. Третья категория – это ученики, которым родители не могут или не хотят помогать в выполнении домашних и, тем более, классных работ. 

И вот здесь пандемия могла сыграть достаточно неоднозначную роль, если мы говорим о трех перечисленных группах. С одной стороны, дети из «первой группы». Они хорошо учились и не требовали внимания родителей. Но продолжилось ли это в период пандемии? Или родителям все-таки пришлось вмешиваться в обучение детей? И как они вмешивались – помогали сами или нанимали репетиторов? Точно мы пока не знаем, но судя по росту репетиторских услуг, части из этих ребят, похоже, потребовалась внешняя помощь.

Можно предположить, что в семьях, которые ранее нанимали репетиторов, в период пандемии это репетиторство сохранилось. Вместе с тем снижение доходов домохозяйств могло привести и к сокращению потребления указанных услуг, хотя возможен и их рост, но при падении качества.   

И, наконец, третья группа детей. Из семей, где взрослые не хотели или не могли помогать им осваивать школьную программу. Здесь, по всей видимости, мы получим очень тяжелую ситуацию, спровоцированную неравенством в социально-культурном капитале семей. Его сейчас активно затмевает «цифровое неравенство», но социально-культурное неравенство серьезнее и глубже.

Каждый ребенок важен. Но как до него достучаться?

В ходе нашего мониторинга эффективности школы ведется регулярный опрос учителей о том, сколько, по их мнению, детей не справляются со школьной программой. В начальной школе 46% учителей считают, что таких учеников более 5%, то есть это может быть и 7%, и 15% – ситуации в российских регионах разные.  

Во всяком случае уже в начальной школе складывается далеко не радужная картина. Если мы обратимся к опросу родителей, то увидим, что уже в первом классе еще до пандемии примерно 7,5% семей нанимали ребенку репетиторов. Иногда это репетиторы по иностранному языку, формально не имеющие связи со школьной программой. При этом большинство родителей нанимают репетиторов в первом классе все же для того, чтобы он помог ребенку решать его школьные проблемы.

Во втором классе 10,5% семей приглашают репетиторов, сталкиваясь с трудностями детей в учебе. И до 6-го класса эта доля медленно растет. В шестом классе она охватывает уже треть семей. Потом родители немного успокаиваются: в 7-м и 8-м классах к услугам репетиторов прибегает четверть семей. Далее следует всплеск 9-го класса (40%) – это сдача ОГЭ, основного государственного экзамена для девятиклассников. И, наконец, максимального значения (60%) спрос на репетиторские услуги достигает у одиннадцатиклассников.  

Это было до пандемии. Что изменилось во время карантина? По всей видимости, значительная часть семей (как тех, которые регулярно помогали ребенку в выполнении «домашек», так и тех, которые этим не озадачивались, а нанимали репетиторов) были вынуждены дополнительно к своим усилиям или к уже нанятым репетирам пригласить к ребенку новых. Кто-то смог, кто-то не смог, где-то ребенок попал в ситуацию очень неблагоприятную для себя. Но доля не осваивающих программу детей в дистанте, как бы то ни было, могла значительно вырасти в этот период.

К данному выводу нас приводит мнение педагогов о том, почему дети часто не осваивают школьную программу. Большинство (87%) указывают на невнимание родителей. Другой причиной является, как считают учителя, воспитание в неблагополучной семье и – здесь барабанная дробь – непрофессионализм учителя (так думают 63% опрошенных).

Отталкиваясь от этого, зададим себе вопрос. Если еще до того, как грянул гром – то есть, в нормальной штатной ситуации, многие дети не осваивали программу ввиду невнимания родителей и непрофессионализма учителя, то как повлиял на их успеваемость вынужденный переход на дистант? 

Ответ напрашивается сам собой: скорее всего, мы получим по итогам самоизоляции значительное ухудшение ситуации с освоением школьной программы.

О диагностике дефицитов и инструментах их преодоления

Сейчас министр просвещения Сергей Сергеевич Кравцов говорит о том, что будут проведены всероссийские проверочные работы (ВПР) – «для того, чтобы оценить те дефициты, которые сложились у детей в период пандемии и за время летних каникул». 

Дефициты, безусловно, выявить необходимо. Вопрос только в том, что делать дальше с полученной информацией. Как было сказано, эти дефициты имели место и до пандемии. За время карантина они, скорее всего, выросли. А есть ли у нас инструменты для того, чтобы устранить возникшие или усилившиеся у многих учащихся пробелы в знаниях? Ведь важно не только выявить дефициты (тем более, что они не только весной появились), но и их ликвидировать.

Давайте последовательно переберем имеющиеся инструменты. Итак, вырос ли за последние месяцы профессионализм учителя? Скорее всего, здесь возникли свои проблемы. Следовательно, «уже вчера» надо будет перестраивать профильную систему повышения квалификации. Думать, как мотивировать педагога в большей степени заниматься цифровыми технологиями. Так что, похоже, здесь особых ресурсов у нас нет. 

Другой инструмент – внимание родителей. Можем ли мы на него повлиять? Есть ли у нас под рукой такая волшебная палочка, обеспечивающая их поддержку? Таковой, к сожалению, нет. Родители, которые до пандемии COVID-19 не уделяли время ребенку, скорее всего, продолжат и дальше не обращать на него внимания. И здесь мы ничего изменить не в силах.

В той же мере весьма вероятно, что часть родителей, ранее нанимавших репетиторов, в силу усугубившейся экономической ситуации не смогут делать это впредь. Таким образом, мы скорее всего получим приращение числа детей, которым некому помочь.

Предположим, что мы выявили провалы в знаниях ребят. А дальше... Нагрузка на учителей и так заметно возросла. Кроме того, их не хватает. Особенно в связи с переходом школ на достаточно сложную систему организации учебного процесса. Вводятся разные режимы начала занятий, учителя теперь могут работать по три смены. Как в этих условиях мы можем нагрузить учителя еще и занятиями с теми детьми, которые во времена СССР назывались «отстающими»? У него просто нет на это времени.

В пандемию мы увидели проблему цифрового неравенства, когда в семьях не хватало (и сегодня не хватает) технических средств и оборудования для того, чтобы дети могли получать образование в условиях «удаленки». Но важнее ситуация, более протяженная во времени и, честно говоря, хронически запущенная, когда и учитель не мог достучаться до ребенка, и родители не обращали на него внимания.

Дети, образованием которых не очень озабочены родители, часто дома свои компьютеры (если они были) во время карантина, похоже, даже не включали. И учитель от них отдыхал, от так называемых «трудных учеников». А для «трудных» детей это был отдых от учителей, как это ни грустно звучит.

В летние месяцы был отмечен резкий взлет предложения репетиторских услуг. Некоторые аналитики полагают, что в эту сферу в условиях экономической турбулентности пришли люди, которые не очень-то умеют преподавать. Но они демпингуют по ценам. И семьи, которые потеряли в доходах, столкнувшись с тем, что дети не освоили школьную программу, стали нанимать не очень умелых наставников. Не от хорошей жизни. Но детям это вряд ли поможет.

Что дальше?   

А теперь представим: результаты ВПР, выявивших неосвоенные школьниками разделы программ, объявлены. Мы узнали, что число детей, нуждающихся в помощи, увеличилось. Но чьими силами возьмемся за преодоление этих провалов? Будем развивать волонтерское движение – например, среди студентов педагогических вузов, чтобы они занимались с этими детьми?

В принципе, такой подход возможен. Только как в условиях еще не окончившейся пандемии все это будет организовано? Тоже через дистант? Тогда опять возникает проблема цифрового неравенства и дефицита времени. Или студенты будут приезжать в школы? Но готово ли к такому повороту наше общее образование? И готовы ли к этому студенты, которые сами с трудом справились с дистантом? В любом случае эту масштабную проблему во всей ее надводной и подводной частях надо осознавать уже сейчас, до проведения ВПР. Потому что понятно, что если мы не будем, скажем так, микшировать трудности и недостатки, то должны будем четко видеть механизмы их разрешения и компенсации.

Еще раз подчеркнем: сегодня дети пошли в следующий класс, должны осваивать программу текущего года. Хотя часть из них не освоила многие темы года предыдущего. Кто будет это исправлять? И кто – регулировать рынок репетиторских услуг для того, чтобы родители не тратили деньги на людей, которые не могут эффективно помочь их ребятам?

Вот тот клубок проблем, которые мы имеем. При этом риторический, казалось бы, вопрос: «А что дальше?» – становится основным в образовательной политике. Потому что, если через некоторое время школы начнут закрываться на карантин – классами, параллелями и пр. (а это уже происходит), возникнет новая проблема: а что будет с результатами обучения через несколько лет? И разве дети из семей, где родители не помогают детям в учебе, не должны получить хорошее образование – в школе?

 

 




<<



Анонсы

Все анонсы


Контакты

Схема проезда
Приёмная директора
214025, г. Смоленск,
Чуриловский тупик, д.6/2, каб. 17
Телефон: +7 4812 24-01-61
E-mail: mail@smol.ranepa.ru

Пресс-служба
214025, г. Смоленск,
Чуриловский тупик, д.6/2, каб. 1
Телефон: +7 4812 24-01-60
E-mail: cnkr@smol.ranepa.ru
Приемная комиссия
214025, г. Смоленск,
Чуриловский тупик, д.6/2, каб. 1
Телефон: +7 4812 24-01-60
E-mail: pk@smol.ranepa.ru
Телефонный справочник
Контакты

Президентская академия – национальная школа управления